Кремль и фашисты: почему запрещают «русский марш»?

Предстоящий 4 ноября «русский марш», безусловно, станет главным событием недели. Вся подготовка к нему похожа на сюжет остросюжетного фильма: десятки фашистских организаций подают заявки на проведение шествий в разных городах страны, но администрации под разными предлогами не согласовывают мероприятие. Тогда фашисты обещают, что все равно выйдут на акцию, а власти в ответ заявляют, что будут жестко пресекать эти «провокации».

В субботу это юридическое и вербальное противостояние, скорее всего, выльется в драки с ОМОНом и, не дай бог, погромы. При этом фашисты частично раскрыли перед властями карты, рассказав о том, как пройдет запрещенный марш. Так, в Москве дело дошло до настоящей «гапоновщины»: лидеры ультраправых призвали своих сторонников собраться на станции метро «Комсомольская» и уже там решать, как и где проводить акцию. Лидер ДПНИ Поткин-Белов и компания заявляют, что в московском «Русском марше» примет участие до 4 тысяч человек.

Власти стали задерживать некоторых лидеров националистов и еще раз подтвердили, что не допустят несанкционированных шествий.

Таким образом, уже второй год 4 ноября вместо желаемого для Кремля дня «национального единства» превращается в день фашизма. Получилось так, что фашисты просто захватили новоявленную праздничную дату, воспользовавшись ее националистическим содержанием, и тем самым создали власти еще одну головную боль – как «грамотно» ответить в согласовании шествия, как более-менее безболезненно его разогнать.

Пример «дня национального единства» – это поднимающиеся на поверхность пузыри в кастрюле с кипящей водой, в которой уже несколько лет варятся Кремль и неонацисты. Очевидно, что вода закипает – но время стоградусной температуры еще не наступило. Если отбросить метафоры, то праздник характеризует взаимоотношения правящего режима и убежденных фашистов: оба играют на одном поле, с переменным успехом используют друг друга и от сотрудничества быстро переходят к соперничеству. В чем суть этих взаимоотношений?

Современный государственный национализм появился не во время антигрузинских выступлений, а вместе с приходом Путина к власти. От умеренного патриотизма начала 2000-х годов, через государственничество последних лет, в октябре 2006 года мы пришли к откровенному радикальному национализму. Все эти годы правящий класс и обслуживающие его политтехнологи постепенно, шаг за шагом осваивали давно разработанную националистическую риторику, носителями которой в 1990-е годы были ультраправые оппозиционные группки и лево-правая Компартия.

Осторожное освоение чужой территории происходило без обращения к аборигенам. Кремль существовал отдельно, фашисты – отдельно. При этом некоторые ультраправые быстро уловили смену ветра и перебежали на строну власти – пример бывшего главного идеолога НБП Дугина характерен. Другие сторонники фашизма заговорили о том, что наконец-то власть отходит от жидомасонского либерализма.

Первым прямым и непосредственным контактом следует считать использование фашистской и антифашистской темы в борьбе с оппозицией. Воспользовавшись присутствием среди оппозиции полуфашистской НБП, Кремль наклеил на всех несогласных ярлык «фашистов» и при этом тут же запятнал себя использованием настоящих неонацистов – я имею в виду избиение активистов НБП и АКМ футбольными фанатами в прошлом году.

Националистический ком в государственной политике и идеологии нарастал, вместе с ним активизировались и фашисты. Обе стороны пользовались объективной фашизацией общества и популярностью ксенофобской идеологии. Появилась новая ультраправая организация современного европейского типа – ДПНИ. 2006 год показал, что эти тенденции стали угрожающими: ДПНИ и Кондопога, Грузия и требование Путина обеспечить защиту «коренного» населения на рынках. В стране заговорили о фашистской угрозе.

Будем честными: каждый год кто-то из марксистских организаций публиковал статьи на тему того, что вот-вот правящий класс наконец позовет фашистов себе на помощь, как это всем известно по теории – и что абсолютно верно. Но год проходил, и ничего не менялось. Статьи оставались в архивах. И только вместе с грузинскими событиями перспектива «немецкого» варианта стала реальной.

(Правды ради, нужно отметить, что в строительной сфере буржуазия давно и очень эффективно использовала неонацистов для запугивания несговорчивых гастарбайтеров, что является примером сотрудничества капитализма и фашизма. См. статью).

И тут – очередная неувязочка: фашисты запрещают фашистское шествие. Получается, как с фашизмом-антифашизмом: футбольных фанатов используем, но их же и клеймим. В чем дело? Вроде бы националисты полностью одобряют нынешнюю политику Кремля – «грузинов вон, рынки зачистить», вроде бы, по слухам, многие нацисты собирались прихватить с собой портрет Путина, – и вдруг запрет.

Возможно, Кремль просто более умерен, нежели ультраправые? Что ж, в каком-то смысле да: грузин пока только депортируют, а не избивают ночью в подворотне, а рынки собираются «зачищать» юридическими способами, а не металлическими прутьями. Но ведь очевидно, что эта разница лишь внешняя: член Совбеза ООН не станет устраивать новой «Хрустальной ночи». Он сделает все чище и эффективнее. Иначе говоря, разница-то лишь в риторике и методах, и в наименьшей степени – в идеологии. И в таком случае власть могла бы договориться с лидерами фашистов, а не идти с ними на конфронтацию: «мы вас не разгоняем, а вы не впадаете в "радикализм" – тем более что активисты не в подполье и хорошо всем известны.

Может быть, основательно подпортив себе имидж антигрузинской кампанией, Кремль хочет восстановить свой антифашистский образ, и поэтому показывает на весь мир, что не допустит шествия фашистов в столице? В этой схеме все выглядит просто и банально: чистая потемкинская показуха, кровь и жертвы этой провокации не в счет. Однако такие конспирологические версии всегда попахивают сумасшествием – так можно дойти до того, что везде, даже в вопросе подорожания хлеба, будем видеть руку госбезопасности.

Эти версии мы отметаем. Но тогда что же заставляет правящей режим занять столь жесткую позицию по отношению к неонацистам?

Вспомним про несчастный праздник: власть придумала его для себя, а фашисты используют, Кремлю это не нравится, и он запрещает марш. Иначе говоря, оба сидят в одной песочнице, но только власть, постепенно захватив эту песочницу за шесть лет, хочет сидеть в ней одна, чтобы никто, не дай бог, не вылепил там неподконтрольный кулич.

Захват именно этой песочницы произошел не по тому, что в правящем буржуазно-бюрократическом классе все вдруг стали националистами. Нет. Просто оказалось, что именно национализм позволяет сохранить власть, привилегии и собственность. Капитализму абсолютно все равно, какую идеологию он пропагандирует, потому что у него всегда была одна идеология – прибыли и собственности. Все остальное служит этой цели. Если завтра условием сохранения привилегий и собственности будет либерализм, то мы проснемся в буржуазной демократии. Современные немецкие Крупы и Тиссены все сплошь либералы – демократия не угрожает их прибыли. А вот когда-то, когда мощное рабочее движение грозило их собственности, их предки давали деньги одному усатому дяденьке, который потом за это поставлял им на заводы рабов…

Собственно, именно вопрос собственности и привилегий и подготовил переход от ельцинского смутного либерализма к нынешней системе: поняв, что для сохранения (и увеличения) привилегий нужен национализм и что современное российское общество в большинстве своем поддерживает именно его, а националистическая риторика приносит электоральные дивиденды, – поняв все это, Кремль пополз в фашистское болото.

Иначе говоря, столкновение фашистской власти и фашистов – это не борьба плохого с худшим, а противостояние принципиальных неонацистов и абсолютно беспринципного буржуазно-бюрократического класса, использующего националистическую идеологию и одновременно считающего ультраправых своими конкурентами, с которыми рано или поздно придется делиться – если вовремя их не поставить на место. Да, иногда фашисты нужны власти. Но, вступив на фашистское поле, Кремль не собирается поливать фашистскую картошку – иначе говоря, он хочет быть монополистом в националистической сфере. Бритые подростки нужны иногда и на пару часов. В остальное время они должны молчать и не показывать народу свои «зины», в которых пишут почти то же самое, что ежедневно льется с экранов телевизора.

Кремль хочет использовать песочницу оригинальным способом: сегодня он фашистски депортирует грузин, а завтра показывает миру антифашистское лицо и запрещает нацистские шествия. Сегодня он фашист, а завтра – нет. Утилитарный подход, который не пройдет с настоящими, убежденными ультраправыми. Они – не собачка, ей не скажешь «фу» после «фаса». У нее всегда «фас». Приучив ее к крови, тяжело будет заставить ее вилять хвостиком.

Фашисты упорно предлагают власти руку помощи, но власть ведет себя, как кокетливая девочка: то эту руку приласкает, то ударит по ней. 4 ноября будет удар, а какого-нибудь 4 декабря, возможно, наступит время ласки. Проблема в том, что действительно может наступить такое время, когда или слабая рука превратится в мощный кулак, и девочка вынуждена будет признать его силу, или девочке будет угрожать серый волк рабочего движения, и она сама позовет руку себе на помощь.

А при нынешней опасной игре, которую ведет Кремль с фашистами, эта рука научится бить больно и точно…

А. Малютин