Пароходик Кагарлицкого

В периоды войн и социальных потрясений политические издания переполняются журналистскими материалами, аналитическим, комментаторским и т. п. выхлопом. Это и понятно, ведь без брожения дискурса и вздутия публицистических масс не может быть цельного осмысления ситуации. Но совершенно по-особому на фоне основной газетной ткани смотрятся тексты "властителей дум" - идеологов, теоретиков и статусных публицистов.

От них ждут обобщений и веских фраз, их перепечатывают и цитируют. Каждый такой маленький властелин как бы говорит от лица той общественной среды, которую он представляет, резюмируя дискуссии внутри самых разных групп, будь то радикальные мусульмане, правые консерваторы или сторонники однополых браков. Есть такой знаковый персонаж и у так называемых" российских левых". Это титулованный литератор Борис Кагарлицкий, который не так давно отметился произведением, которое называется"Инстинкт пораженчества".

Полагаю, не надо много распространяться о том, кто такой Кагарлицкий. Отца русского антиглобализма и бывшего директора Института проблем глобализации знает каждый, кто хоть немного интересуется политической жизнью в России. Бывший подпольный марксист и диссидент, Борис Юльевич нынче – "левый с мировым именем" и прославленный аналитик-обозреватель. Его визитной карточкой стал блестящий журналистский слог в сочетании с искрометной писательской реакцией на почти все значимые политические события. И хотя Борис Юльевич не занимается непосредственной активисткой работой, он поддерживает тесный контакт с той экзотической для нашей страны социальной средой, которая на репортерском сленге именуется "радикальными левыми". В рамках Российской Федерации это все маргинальные группировки "левее КПРФ".

Впрочем, даже внутри такой немногочисленной социологической общности далеко не все спокойно. Так называемая пятидневная война и последовавшее вслед за ней вторжение российских войск в Грузию раскололи леворадикалов на два лагеря – интернационалистов, публично высказавшихся о неприемлемости поддержки какого-либо капиталистического правительства, и социал-шовинистов, в той или иной форме салютовавших родимой военщине. Именно этот проблематичный момент Кагарлицкий и делает мишенью своей рефлексии в статье "Инстинкт пораженчества".

Предоставим слово самому мэтру аналитической буквы: "…значительная часть интернационалистских групп инстинктивно спряталась в скорлупу готовых идеологических формул, заготовленных еще накануне Первой мировой войны и отлично зарекомендовавших себя во время Циммервальдской конференции. Не требуется ни серьезного анализа конкретной ситуации, ни собственной стратегии. Достаточно лишь взять шаблонный текст антивоенной резолюции, заменить некоторые обстоятельства места и времени действия – и принципиальная позиция готова. Одна из отечественных групп даже не удосужилась проделать эту минимальную работу, а просто разослала по Интернету статью Ленина о Русско-японской войне, заявив, что в ней уже есть ответы на все вопросы очередного Кавказского кризиса".

"…инстинктивно спряталась в скорлупу готовых идеологических формул, заготовленных еще накануне…" Это – принципиальное место не только данной работы, но и самого стиля мышления, который характерен для Кагарлицкого и всей приближенной к нему "антидогматической" оппозиции. Логично было бы предположить, что человек, который разбрасывается такими фразами, имеет наготове полный набор "собственных стратегий". Уж он-то точно не будет прятаться в скорлупу идеологических формул, а займется непосредственно "серьезным анализом". Потому что человек, который уходит от шаблона и обращается к реальности, по определению смотрится очень выгодно. Создается эффект "голоса одинокого разума", вопиющего в пустыне этого безумного-безумного мира, сошедшего с ума на почве "измов" и знамен. Поэтому после негодования по поводу идеологических формул мы читаем статью Кагарлицкого почти с восхищением: вот-вот нас осенит своим присутствием сама реальность, мы покинем тупики сектантской истерии и обратимся к строгим научным фактам.

Кагарлицкий пишет о Ленине и большевиках, часто упоминавшихся марксистами в дни войны на Кавказе. Речь идет о так называемой "пораженческой позиции" - идейной установке на поражение собственного буржуазного государства, которую декларировали некоторые организации в августе этого года: "…Ленин принимал свое решение не на основе заранее заученных догматических формулировок, но на основе серьезного политического анализа. Причем анализ этот относился именно к конкретной ситуации 1914 года (отличаясь, кстати, и от позиции, занятой в отношении Русско-японской войны). Важнейшим моментом в оценке ситуации для Ленина были, с одной стороны, крах II Интернационала, а с другой стороны, совершенно конкретная перспектива революции в России и столь же конкретная стратегия борьбы за власть в условиях поражения царской армии".

Итак, Ленин – хороший марксист, он принимал решения на основе серьезного анализа, а нынешние "леваки" просто играют в Октябрьскую революцию. Они выучили записанные в книжках речи и совершенно не умеют пользоваться собственными мозгами. Тут Борис Юльевич не прогадал: пропагандистская фигура "хороший Ленин – плохие все остальные" безотказно работала еще во времена Ежова и Сталина, функционирует она и по сей день (правда, не в виде сталинской агитки, а в режиме респектабельной публицистики). В чем же заключался серьезный анализ Ленина, в отличие от беспомощных радикалов наших дней? По Кагарлицкому – все дело в перспективе революции, которая была отчетливо видна уже в 1914. Более того, она была не просто видна, нам черным по белому пишут, что в 1914 году в царской России существовала "конкретная перспектива революции"! Любой образованный индивид знакомый с отечественной историей на уровне школьной программы, воспримет такие слова в лучшем случае как неумелую профанацию, а в случае худшем – как издевательство. На которое действительно очень походит заявление Кагарлицкого, особенно если принять во внимание "циммервальдские" работы Ленина – "Социализм и война", "Оппортунизм и крах 2-го Интернационала", "Социалистическая революция и право наций на самоопределение". А также сами материалы Циммервальдской конференции, в которых нет ни слова (!) о "совершенно конкретной перспективе революции в России".

Ну а человек, который не интересуется историей марксизма специально, может просто принять к сведению тот исторический факт, что для большевиков и всех интернационалистических социалистов революция февраля 1917 года была громом среди ясного неба. Ну а про скандальную историю с "Апрельскими тезисами" и легендарное замешательство РСДРП (б) знают все.

Точно так же и тезис про "крах 2-го Интернационала", которые представляют собой кастрированный обрывок большевистской риторики, в рассматриваемой статье работает по принципу "испорченного телефона". Какой крах? Каким образом 2-й Интернационал "потерпел крах"? В своих произведениях Ленин и революционные марксисты начала 20-го века говорили о том, что 2-й Интернационал перестал быть пролетарской организацией, что социал-шовинисты стоят на позициях мелкой национальной буржуазии и рабочей аристократии. На деле же социал-демократические и право-социалистические партии в Европе неслыханно усилились в начальный период Первой мировой войны. В Бельгии, Англии и Франции патриотический выплеск позволил социал-националам выдвигать свои кадры в правительство. Храбрые циммервальдцы долгое время оставались в полной изоляции, наблюдая за успехами своих врагов и выслушивая обвинения в догматизме.

Таким образом, мы видим, что апелляция к Ленину является чисто риторическим ходом, призванным оттенить "догматических левых", которые де оторваны от действительности и живут в ролевой фантазии, вместо того чтобы искать "конкретную стратегию". Ведь "Первая мировая война была далеко не единственным случаем, когда левому движению приходилось вырабатывать позицию", - пишет Кагарлицкий и приводит в пример точку зрения Маркса в период Крымской войны, тактику индийской компартии во время Второй Мировой, борьбу китайских социалистов с японскими оккупантами и т. д. Исторический пример - ничто, конкретная действительность – все, как бы говорит Кагарлицкий, и в принципе с ним нельзя не согласиться. Но в таком случае остается загадкой, зачем нужно было нагромождать кипу образцов из прошлого, если все исторические события не могут быть абсолютным мерилом для наличной ситуации. И в самом деле, Кагарлицкий оговаривается: "Разумеется, все эти примеры не могут быть механически перенесены на нашу сегодняшнюю почву. Если мы не можем по-обезьяньи копировать большевиков 1914 года, то тем более смешно было бы притворяться французскими коммунарами 1871 года". Смысл составления длиннейшего перечня военной и антивоенной борьбы коммунистов в разных странах и в разные времена остается непонятен (ведь ничто нельзя "механически переносить на нашу сегодняшнюю почву"). Единственная стратегия, отвечающая текущему моменту, а также пресловутый "серьезный анализ", как были за семью замками, так и остаются.

Но вот терпеливый читатель дотягивает до многообещающего пассажа: "Наша первая задача состоит в том, чтобы попытаться сформулировать общие принципы, на основе которых нам следует давать оценку международным конфликтам и формулировать свою позицию". Формулировать общие принципы, на основе которых следует давать оценку событиям - вот это действительно похоже на зачин последовательного анализа. Правда, зачин гораздо более жидкий и отвлеченный, чем рассуждения левых интернационалистов (подавляющее число которых уже давно успело сформулировать для себя общие принципы – марксизм, троцкизм, маоизм и т. д., на основе которых ими оценивается конфликт). Ну да ладно. Однако, тут же выясняется, что сформулировать даже самые общие принципы не так-то просто: "справедливых" и "несправедливых" войн в строгом смысле этого слова не бывает, и подойти к такому сложному явлению как война, не осквернив при этом установку на "чистую реальность" никак не выходит.

И тут Борис Юльевич находит нетривиальный выход: "В подобной двусмысленной ситуации принципиальный вопрос состоит в том, какое значение имеет конфликт с точки зрения интересов отечественного и мирового левого движения…" Разумеется, это вовсе не методологический принцип, который надо вырабатывать, разбивая догматиков и форсируя "серьезный анализ", а вещь самоочевидная для любого "левеющего" студента из университетского дискуссионного клуба. Но такие звучные выражения как "отечественное и мировое левое движение" и "точка зрения интересов" все равно добавляют солидности пустому, в сущности, тексту.

Так в чем же состоит интерес мирового движения? Сложно сказать. Никто не занимался серьезным политическим анализом, "никто вообще не анализировал конкретную ситуацию с политической точки зрения", выдвигались только позиции и прокламации. Никто не думал о конкретных действиях, и меньше всех о них думал сам Борис Кагарлицкий. Что, тем не менее, не мешает ему вставать в позу какой-нибудь зверюшки из басни Крылова и ругать всех на свете. И это неудивительно, ведь театральные жесты легче всего воспринимаются аудиторией, не желающей вдаваться в детали и читать длинные заявления.

Но оказывается, что "в международном масштабе кавказский конфликт имел весьма значительные последствия". Тут опять возникает запах "серьезного анализа", который, правда, быстро рассеивается. Все, возможно, было бы прекрасно, если бы не длинный подстрочник из частиц "но". Кагарлицкий пишет о том, что "репутация Джорджа Буша серьезно пострадала", но ничего не пишет о том, как выросла популярность Маккейна, и что республиканская партия опять имеет все шансы победить на предстоящих выборах в США. Выясняется, что "Американские планы вторжения в Иран отложены", хотя сами эти планы начали реализовываться только после старта военной кампании в Южной Осетии (введение натовских кораблей в Персидский залив), и что Россия предоставила своими действиями в руки Соединенным Штатам лишний козырь. "Отказ России от попыток вступления в ВТО усугубил кризис этой организации", хотя об ослаблении ВТО и кризисном его состоянии уже который год кричат все буржуазные издательства, а тотального кризиса все не видать. И т. д.

Кагарлицкий пишет: "…западные левые, не имея никаких иллюзий относительно царящих в нашей стране порядков, дружно поддержали Россию". Выдвигая такие мощные тезисы, надо все-таки быть осторожней. Западные левые дружно, все вместе поддержали Россию? Давайте разберемся. Британское издание "Socialist Worker" в первые же дни войны осудило как американско-грузинскую агрессию, так и кремлевский "new imperialism". Другая европейская группировка – Международная марксистская тенденция, заявила о "социалистической федерации на Кавказе" как единственном выводе из сложившейся ситуации. С похожим обращением выступила и такая влиятельная на Западе марксистская структура, как Комитет за рабочий интернационал. В общем, о "дружной поддержке России" не может идти и речи. Если только Борис Кагарлицкий не принял за западных левых Фиделя Кастро и движение ХАМАС.

Под конец сочинения запас пышных фраз у Кагарлицкого иссякает, и он делает выкладку, ради которой и затевался весь сыр-бор: "Что касается российских левых, то наша ситуация несколько сложнее. Поддерживать власть было бы, по меньшей мере, наивно. Это не наша власть, и она никогда не станет нашей. Но использовать ситуацию необходимо. И если правительство все-таки сделало что-то, соответствующее нашим собственным требованиям, к этому надо относиться как к успеху, и успех этот развивать".

В русском языке есть хорошее слово – "лицемерие". Если заглянуть в толковый словарь, то можно увидеть, что синонимом глагола "лицемерить" являются слова "двуличничать", "двоедушничать", "кривить душой". Лицемерить и двуличничать - нехорошо. Если российским марксистам действительно нечего делить со медведевско-путинскими властями, то надо просто принять к сведению этот замечательный факт. Если же все-таки "что-то соответствует нашим собственным требованиям", то надо открыто поддержать российское правительство, подытожив тем самым лингвистические растекания про "серьезный анализ" и подав пример своим сторонникам. Как, между прочим, и поступили латиноамериканские лидеры, которые, разумеется, заблуждаются, но остаются при этом чуждыми лицемерию и двоедушию.

А двумя ягодицами на двух раскладушках все равно не усидеть. Получается неудобно и некрасиво, а в журналистском формате выходит грохочущая фразеология ни о чем. Пытаясь угодить своим друзьям-троцкистам, не потеряв при этом лица перед гораздо более умеренной братией, Кагарлицкий в конечном счете компрометирует самого себя. Потрясая томиком Ленина и взывая к серъезной аналитичности, Борис Юльевич не выводит ничего конкретного или даже абстрактного. Дело увенчивается охаиванием всех и вся и чисто ритуальными присказками про анализ конкретной реальности.

Впрочем, развесистая риторика Кагарлицкому понятно зачем нужна. В статье очень много написано о многочисленных выгодах, которые принес "мировому левому движению" "удар по США". Но гуру социальной критики и словом не обмолвился о бомбежках грузинских городов, об этнических чистках, проведенных Кокойты, об усилении политической диктатуры в России и т. д. По Кагарлицкому, вторжение России на грузинские земли и разжигание масштабной войны на Кавказе – один сплошной бонус для "левых" всего мира. Удар по Америке нанесен? Очень хорошо, ведь мы в любом случае против Штатов, а сколько рабочих погибнет в результате империалистической войны, сколько "радикальных левых" попадет под прессинг полицейщины – не так уж важно. Пускай этим озаботятся "попы марксистского прихода", которые читают Ленина. De facto же Россия становится теперь в один ряд с Ираном, Венесуэлой, Северной Кореей и прочими "государствами-разбойниками", перечащими политике США. Поэтому умеренному антиглобалисту рядом с триколором постоять вроде как и не зазорно.

А чтобы не сверкать откровенным национал-патриотизмом, нужно добавить словесных оборотов про догматизм. Возможно, радикальные друзья не разочаруется, если узнают, что поддержка "своего" милитаризма возникает не просто так, в результате борьбы с догматическими настроениями.

Несколько выводов следует из этой невеселой истории. Во-первых, нет ничего метафизичнее, чем постоянные воззвания к "реальности" и фетишизация лозунга "серьезного научного анализа". Как бы парадоксально на первый взгляд это ни казалось. Тексты Кагарлицкого про антидогматизм представляет собой набор заклинаний, но тем не менее они действует, особенно на неокрепшую психику левацких групп. И особенно – когда под лозунгом антидогматизма требуется провести обыкновенную беспринципность.

Во-вторых, оказывается, что практический интернационализм – штука сложная. Немногочисленные российские марксисты так и не усвоили азов интернационалистского подхода в полной мере. До сих пор политтехнологи и акулы пера с легкостью сахарной ваты выставляют революционный взгляд "абстракцией". Такая ситуация не может продолжаться долго – необходима жесткая контркритика.

А это значит, что нечего церемониться с монументальными персонажами, несмотря на все их заслуги в прошлом и атмосферу респекта, которой овеяны их пресс-портреты. Революция – дело молодых и собранных в кулак, не надо стесняться сбрасывать престарелых реакционеров с парохода современности. Ленин и большевики этим занятием никогда не брезговали.

Иначе на пароходике отправят марксизм, заодно с интернационализмом и многими другими замечательными вещами. Оппортунисты охотно пойдут на компромисс с прогрессивным чиновничеством, но никогда – с революционным движением.

В.Плотников, МГРД
17.09.2008

Инстинкт пораженчества

Грузинская война оказалась короткой и, к счастью, не слишком кровавой. Можно с уверенностью утверждать, что потери мирного населения, объявленные обеими сторонами, существенно преувеличены в пропагандистских целях.

Но последствия войны остаются с нами, и останутся еще надолго. Российская власть, сама того не желая, вступила в серьезный конфликт с Соединенными Штатами, с руководимыми из Вашингтона и из Брюсселя международными институтами, а главное усугубила своими действиями кризис этих структур и проводимой ими политики.

Совершенно естественно, что это спровоцировало острую дискуссию среди левых. Роли распределились более или менее предсказуемо. Группы, так или иначе находящиеся под влиянием национализма, принялись бить в барабаны войны, выступив очередной раз в виде охвостья кремлевской власти. Причем охвостья, в котором сам Кремль совершенно не нуждается: своими бестолковыми криками, своей националистической (почти муссолиниевской) риторикой они только создают проблемы.

Напротив, значительная часть интернационалистских групп инстинктивно спряталась в скорлупу готовых идеологических формул, заготовленных еще накануне Первой мировой войны и отлично зарекомендовавших себя во время Циммервальской конференции. Не требуется ни серьезного анализа конкретной ситуации, ни собственной стратегии. Достаточно лишь взять шаблонный текст антивоенной резолюции, заменить некоторые обстоятельства места и времени действия – и принципиальная позиция готова. Одна из отечественных групп даже не удосужилась проделать эту минимальную работу, а просто разослала по Интернету статью Ленина о Русско-японской войне, заявив, что в ней уже есть ответы на все вопросы очередного Кавказского кризиса.

Разумеется, для российских левых важнейшим историческим опытом и примером является политическая линия, избранная Лениным и большевиками в отношении Русско-японской и Первой мировой войны. Эта линия была одновременно принципиальной и политически эффективной, несмотря на то что политический риск, на который шли большевики, выступая против войны в 1914 году, был чрезвычайно велик: ведь большая часть населения России и мировой социал-демократии была за войну.

Однако Ленин принимал свое решение не на основе заранее заученных догматических формулировок, но на основе серьезного политического анализа. Причем анализ этот относился именно к конкретной ситуации 1914 года (отличаясь, кстати, и от позиции, занятой в отношении Русско-японской войны). Важнейшим моментом в оценке ситуации для Ленина были, с одной стороны, крах II Интернационала, а с другой стороны, совершенно конкретная перспектива революции в России и столь же конкретная стратегия борьбы за власть в условиях поражения царской армии. Кстати, пораженчество Ленина основывалось на понимании того, что армия Российской империи так или иначе будет разбита (только полные идиоты из либерально-черносотенного лагеря сегодня воображают, будто развал фронта был вызван антивоенной агитацией большевиков).

Между тем Первая мировая война была далеко не единственным случаем, когда левому движению приходилось вырабатывать позицию. Стратегия, избранная Лениным, является далеко не уникальным примером, да и сами большевики никогда не настаивали на этом.

История богата примерами совершенно иного рода. Начнем с того, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс были горячими сторонниками Крымской войны. Они опубликовали множество статей, в которых резко критиковали британское правительство за недостаточную решимость в борьбе, которая должна была привести к поражению «жандарма Европы». Конечно, для Маркса отнюдь не были секретом имперские интересы Британии (он очень жестко выступал против политики Лондона по ирландскому вопросу). Но с точки зрения интересов европейской демократической революции поражение царской России от рук викторианской Англии виделось автором «Капитала» как важный шаг вперед. Надо признать, что хотя некоторые пассажи тех работ Маркса русскому читателю изучать не слишком приятно, в целом он был прав. Итогом Крымской войны стали отмена крепостничества и подъем освободительного движения, прежде всего в самой России.

Парижские коммунары тоже не были пораженцами. Напротив, они взяли власть для того, чтобы оборонять Париж от немецких войск. Их позиция состояла в том, что после провала буржуазной империи Наполеона III в войне с Пруссией только пролетариат, взяв власть, может защитить интересы Франции.

Поучительна также история Компартии Индии во время Второй мировой войны. Выйдя из подполья, партия, не снимая лозунга независимости, поддерживала Англию в борьбе против нацистской Германии и Японии. Коммунисты фактически пошли на разрыв с Индийским Национальным Конгрессом, когда тот в 1942 году потребовал от британцев немедленного «ухода из Индии» (Quit India Movement), прекрасно понимая, что, несмотря на всю красивую риторику Ганди, на практике это означало бы просто сдачу страны наступающей японской армии и удар в спину СССР. А вот Ганди, руководствуясь принципом ненасилия, отказался поддержать борьбу против Гитлера!

Итогом 1942 года в индийской политике стал выход на первые роли Джавахарлала Неру, который, формально сохраняя лояльность к Ганди, на самом деле не разделял его подхода к вопросам войны, и в то же время – резкое укрепление позиций коммунистов.

Хо Ши Мин и Мао Цзедун тоже не были пораженцами в том смысле, что, не поддерживая французские колониальные власти и Гоминдан, они не только не видели ничего хорошего в победе Японии, но, напротив, боролись против японцев с оружием в руках.

Разумеется, все эти примеры не могут быть механически перенесены на нашу сегодняшнюю почву. Если мы не можем по-обезьяньи копировать большевиков 1914 года, то тем более смешно было бы притворяться французскими коммунарами 1871 года.

Наша первая задача состоит в том, чтобы попытаться сформулировать общие принципы, на основе которых нам следует давать оценку международным конфликтам и формулировать свою позицию. И этот принцип не может быть сведен к общим словам о «справедливости» и «несправедливости» войны. На самом деле лишь немногие войны в мировой истории были для какой-либо стороны однозначно и стопроцентно справедливыми. Американцы в 1776 году боролись за независимость от британской монархии и свободу? Безусловно. Но они же боролись за сохранение рабства негров (отмененного колониальной администрацией) и за право выселять индейцев с их земель. Пруссия в 1870 году отстаивала право Германии на объединение, но она же в итоге аннексировала Эльзас и Лотарингию. Израиль при поддержке Чехословакии и СССР боролся в 1948 году за свое существование, но одновременно сионисты выкидывали из домов арабских жителей Палестины. Применительно к Грузинской войне мы можем таким же образом приводить аргументы в пользу справедливости прав Грузии и Южной Осетии, защищать интересы Абхазии или России. Мы можем осуждать авторитаризм кремлевской власти или репрессии, которые обрушил на оппозицию Михаил Саакашвили.

В подобной двусмысленной ситуации принципиальный вопрос состоит в том, какое значение имеет конфликт с точки зрения интересов отечественного и мирового левого движения, как его последствия скажутся на развитии ситуации и как мы можем эту ситуацию использовать с точки зрения освободительной борьбы.

Вот тут-то и обнаруживается бессмысленность и абстрактность дискуссий, которые вели российские левые на протяжении прошедшего месяца. Может быть, поражение российской армии было реальной перспективой? Или на повестке дня стоял вопрос о народной революции, которая у нас неминуемо произойдет после того, как грузинские войска войдут в Ростов-на-Дону? Или мы ждали американского десанта и смены власти в Кремле? Нет, конечно. Никто вообще не анализировал конкретную ситуацию с политической точки зрения, не обсуждал динамику ее развития и не обдумывал план действий. Да действия вообще и не предполагались, обсуждалась только позиция. Оценка. Заявление. Как будто они могли хоть что-то изменить – в Москве, на Кавказе, среди самих левых…

Напротив, в международном масштабе кавказский конфликт имел весьма значительные последствия. Американские планы вторжения в Иран, похоже, отложены, если не похоронены. Репутация Джорджа Буша серьезно пострадала. Отказ России от попыток вступления в ВТО усугубил кризис этой организации. А сама кремлевская власть оказалась перед определенным – нелегким для себя – выбором. Она должна найти обоснование, линию поведения в конфликте с Западом, не имея к этому конфликту никакой внутренней склонности. Этот конфликт был ей навязан – отчасти поведением Вашингтона, а отчасти общей логикой капиталистического кризиса. Но теперь власть оказывается в растерянности. Самый простой выход, разумеется – национализм, но для нынешней элиты он далеко не самый безопасный.

Неудивительно, что западные левые, не имея никаких иллюзий относительно царящих в нашей стране порядков, дружно поддержали Россию. Удар, нанесенный по США, имеет глобальные последствия и открывает новые перспективы для их борьбы. Что касается российских левых, то наша ситуация несколько сложнее. Поддерживать власть было бы, по меньшей мере, наивно. Это не наша власть, и она никогда не станет нашей. Но использовать ситуацию необходимо. И если правительство все-таки сделало что-то, соответствующее нашим собственным требованиям, к этому надо относиться как к успеху, и успех этот развивать.

Мы всегда выступали против НАТО, против ориентации на Соединенные Штаты. Мы всегда выступали против ВТО. Это наши принципиальные позиции. И мы не будем от них отказываться, если неожиданно получили себе союзников в лице функционеров администрации или чиновников Белого дома.

Сегодня политика власти характеризуется жесткой риторикой, сочетающейся с непоследовательностью и нерешительностью в конкретных действиях. Нам говорят: не будем вступать в ВТО, но тут же добавляют: вступление в ВТО – наша стратегическая цель. В такой ситуации у левых появляется перспектива стать участниками серьезной политической дискуссии, выступая за более последовательные и решительные действия, за выполнение обещаний, за то, чтобы сдвинуть общий курс влево.

Во многом эта ситуация напоминает то, что происходило в годы «перестройки», когда непоследовательные реформы в рамках советской системы открыли путь для радикальных перемен, изменивших господствующую систему. Только тогда наступающей силой, использующей колебания власти, были прокапиталистические либералы.

Вряд ли мы сможем – зеркально – повторить тот же маневр, в направлении прогрессивных преобразований: ведь советская номенклатура сама тайно мечтала о капитализме, а у нынешних элит что-то не замечается тайных коммунистических симпатий. Но учиться на историческом опыте надо.

Упустить шансы, которые сегодня предоставляет нам история, было бы не просто глупо. Это было бы преступно!

Борис Кагарлицкий
http://www.rabkor.ru/debati/155-instinkt-porazhenchestva.html

Обсудить на форуме