Общественное расслоение в современной России

Иван Бабушкин вспоминал, как Владимир Ульянов выдавал ему листки с вопросами о работе на заводе и просил собирать ответы у разных рабочих, в разных цехах. Говоря современным языком, это был социологический опрос. Сегодня у коммунистических движений нет подобных связей в рабочей среде и недостаточно средств, чтобы проводить самостоятельные исследования. Приходится пользоваться теми, которые проводят профессиональные социологи коммерческих или научных организаций.

Одни из них подводят опрос к заранее заданному результату. Другие, составляя возможно более нейтральные вопросы о жизни, о быте и работе людей, пытаются разобраться в массиве полученных ответов, понять, чем живут люди, чем они похожи и чем различаются, на какие группы разделено население вследствие этих различий. За неимением своих исследований марксистам приходится обращаться к этим.

Многолетние исследования проводит Институт социологии Российской академии наук. Некоторые выводы из них даны в книге: Тихонова Н.Е. "Социальная стратификация в современной России: опыт эмпирического анализа" (Москва: ИС РАН, 2007).

Социальная стратификация - это разделение общества на группы, которые отличаются друг от друга по образу жизни. Это разделение производят по результатам опросов. Опросы дают цифры - количество людей, ответивших так или иначе. На основе количественных показателей социологи пытаются определить, какими качествами отличается жизнь различных слоёв населения.

В зарубежной социологии в настоящее время применяют различные методы, которые восходят к двум течениям: марксистскому - разделение по месту в системе эксплуатации, по отношению к собственности на средства производства, или веберианскому - разделение по формальному профессиональному и должностному статусу.

Но в наших сегодняшних условиях эти методики дают странные результаты. Например, в высшей группе, определённой по веберианской методике, применяемой "Европейским обществом по опросам общественного мнения и маркетинговым исследованиям" (ESOMAR), состоящей из профессионалов с высоким уровнем образования, 15% имеет доходы ниже медианных для района их проживания. (Медиана - это не среднее значение по массе исследуемого общества, а среднее между верхним и нижним наблюдаемыми значениями.) А в низшей группе - неквалифицированные рабочие и мелкие предприниматели с низким уровнем образования - около 40% имеют доходы выше медианных. С одной стороны получается так, что в этих группах объединены люди с разным качеством жизни, а с другой - к разным группам относятся люди с одинаковым качеством жизни. Что уж говорить о промежуточных слоях, определённых таким образом, различия между ними размыты.

Неомарксистские методики дают не лучшее разделение по классам. "Например, в числе явных представителей высших классов по уровню жизни, самооценке своего статуса и жизненным шансам в наших массивах оказались работники ГАИ (Думаю, автор говорит о ГИБДД - И.П.) и таможенники среднего уровня, что в концепцию Райта в её классическом виде явно не вписывается"[25] (Здесь и ниже в квадратных скобках номера страниц. - И.П.). Проще говоря, обычное дело, когда рядовой таможенный инспектор на каком-нибудь среднего размера таможенном посту может достаточно быстро насобирать себе на квартиру. В нынешней России это показатель принадлежности к высоким слоям, но никакая социологическая школа из указанных не относит рядового чиновника к таковым слоям.

Попытка применить указанные методы для классификации российского общества объясняется тем, что они дают устойчивые результаты для самых разных капиталистических стран. Неприменимость этих методов для России показывает, что общество находится ещё в процессе перехода, преобразования. Но такой результат не снимает вопроса о разделении общества на различные классы и ставит дополнительный вопрос о направлении перехода.

Хочу здесь отметить научную добросовестность автора. Он не стал подгонять рассмотрение под заранее принятую идею, чем грешат, например, некоторые исследования "среднего класса" ("Реальная Россия: Социальная стратификация современного российского общества", 2006). Взяв массив ответов на вопросы, автор пытался понять, какие численные различия указывают на различия в качестве жизни слоёв населения. Решение подсказывают рассмотренные выше неувязки. Если в каждом из классов, определяемых неовеберианским или неомарксистским течениями, наблюдается значительное различие в доходах, которое приводит к различному образу жизни, то возможно, это различие в рамках всего российского общества и есть искомый показатель?

Строя шкалу стратификации по доходам (Надо ли говорить, что доходы считают на человека как члена домохозяйства?), по сути, строят шкалу от бедности до богатства. Поэтому надо ответить на вопросы, что же такое бедность, богатство, и бывает ли нормальный доход?

Бюрократы решают вопрос однозначно: законодательно, то есть, своей волей определяют минимально необходимый человеку набор продуктов потребления и услуг, высчитывают их стоимость по данным бюрократической же статистики. Этот подход, основанный на физиологических потребностях, данных о питательности разной еды и износостойкости различных предметов, якобы объективен, потому что мнение о норме у каждого человека своё.

Опросы социологов показывают устойчивую картину: если посчитать среднее значение доходов, которые разные люди называют прожиточным минимумом, оказывается, что оно почти равно среднему значению доходов для опрашиваемой группы. Каждый человек называет свой доход и доход, который по его мнению на сегодня есть уровень бедности; эти цифры могут быть разные у данного человека, эти цифры различаются у разных людей; казалось бы, при такой разноголосице не на что опереться; но в целом по всему массиву опрошенных значение прожиточного минимума совпадает со средним доходом. Значения в ответах разбросаны неравномерно, значительная их часть находится близко к среднему. Получается, что мы наблюдаем по настоящему объективное значение.

Население, в отличие от чиновников "воспринимает прожиточный минимум не как уровень физического выживания, а как социальный (определяемый данным обществом - И.П.) прожиточный минимум, как наиболее типичный для данного общества душевой среднемесячный доход"[43]. Проще говоря, люди хотят жить не хуже многих. Большинство людей определяют норму приблизительно одинаково и определяют её исходя из состояния данного общества. Таким образом, вопреки досужим рассуждениям, которые слышал каждый человек, норма существует, и её можно найти. Подчеркну - найти, исследуя общество, но не определить законодательно, как наши бюрократы.

Это объективно. И так же объективно "черта бедности по доходам составляет примерно 60% прожиточного минимума"[43]. То есть, общество считает бедными людей, чьи доходы ниже средних на треть и более.

Абсолютные уровни представлений о бедности и богатстве различны в разных группах населения, "чем выше собственный доход, тем выше планки "черты богатства" и "черты бедности". Причём "черта богатства для россиян - это некий постоянно отодвигающийся вдаль горизонт, где доходы примерно в 10 раз превышают их собственные, а бедность - уровень доходов примерно на 25-33% ниже, чем у них самих"[44-45]. Если разделить число опрашиваемых на десять групп, называемых "дециль", и расположить группы по шкале доходов, то в 2003 году, в нижнем дециле уровень "черты богатства" к уровню собственного дохода был указан 7000 рублей к 1000 рублей, а в верхнем, десятом - 100.000 к 10.000[45].

Тихонова приводит исследования Левада-центра, которые за различные годы дают устойчивую картину: "черта бедности, прожиточный минимум, нормальная жизнь и богатство в представлении россиян соотносятся примерно как 0,25:0,33:1:10 если за единицу принять уровень доходов, необходимый для нормальной жизни, или, если за единицу принять черту бедности, то как 1:1,5:4:40"[44].

Исследователи подтверждают тезис властей о стабильности, достигнутой в эпоху Путина. Соотношение богатства и бедности - социальное неравенство - за многие годы стабильно и при этом стабильно большое.

Разделение по доходам одномерно и не говорит о качестве жизни. Чтобы всесторонне рассмотреть качество, исследователи оценивали не только то, что у человека есть, но и то, чего он лишён (используют термин "депривация" - "лишение") из набора имущества и услуг, характерных для данного общества.

Для каждого опрашиваемого определяли индекс уровня жизни (ИУЖ) по следующим показателям[54]:

1) субъективные оценки наличия наиболее значимых форм депривации;
2) имущественная обеспеченность (различными предметами потребления);
3) наличие недвижимости (разного вида);
4) качество жилищных условий;
5) наличие сбережений;
6) использование платных социальных услуг (образование, здравохранение и проч.);
7) досуговые возможности, связанные с дополнительными расходами.

Субъективное мнение опрашиваемого здесь присутствует только в первом пункте. Но когда множество субъективных мнений говорят одно и то же, закрадывается подозрение, что где-то здесь объективная истина. В общем, данные показатели вполне объективны.

Соответственно, наличие или отсутствие того или иного показателя оценивалось со знаком + или -. В различные годы ИУЖ опрашиваемых попадал в пределы от -18-19 до +35-39. Были выделены следующие группы:

1 страта - от -19 до -9 - нищие;
2 страта - от -8 до -2 - бедные;
3 страта - от -1 до +1 - нуждающиеся (балансирование на грани бедности);
4 страта - от +2 до +7 - малообеспеченные
5 страта - от +8 до +11 - "нижний средний класс - 1";
6 страта - от +12 до +13 - "нижний средний класс - 2";
7 страта - от +14 до +16 - "средний класс - 1";
8 страта - от +17 до +19 - "средний класс - 2";
9 страта - от +20 до +27 - "верхний средний класс";
10 страта - от +28 до +39 - "богатые"

В некоторых исследованиях встречались те, чей ИУЖ превышал 39, доходя до 54. Они относятся к "супербогатым" слоям, но число их незначительно, приблизительно оценивают в 0,3-0,5% населения, нет смысла принимать их во внимание.

Основой для выделения среднего класса послужил ответ на вопрос "Выиграли вы от экономических реформ или проиграли?" Начиная с ИУЖ в 28 баллов, "доля ощущавших себя выигравшими от реформ превышала половину группы. Второй переломной точкой были 8 баллов, где доля проигравших становилась меньше, чем доля сохранивших свои позиции или (что встречалось гораздо реже) выигравших. Начиная же с 20 баллов доля выигравших резко росла и становилась равна доле проигравших".[60]

Доля отдельных страт в массиве опрошенных в различные годы, с разделением на 4 крупных класса равна[63]:

"Модель стратификации российского общества по уровню жизни за три года практически не изменилась. Это свидетельствует о том, что она уже сформировалась и приняла устойчивые формы".[64]

Четвёртая страта соответствует не просто медианному (серединному) уровню жизни. Это наиболее типичный социальный статус в сегодняшней России. 73% его представителей называют свой статус "удовлетворительным", мнения остальных разделились примерно поровну между "хорошим" и "плохим". В целом, уровень жизни этого слоя воспринимается как минимально приемлемый для России. То есть, четверть населения страны живёт на минимально приемлемом уровне. Подробности жизни: наличие имущества, пользование услугами и т.п., - описаны в книге в многочисленных таблицах и графиках, и мы не станем их приводить здесь.

Треть населения живёт ниже минимально приемлемого уровня.

На том уровне, который россияне считают нормальным, живут приблизительно десятая часть населения, так называемый средний класс. "С некоторой долей условности"[65] к среднему классу относят около трети населения. Но это действительно весьма условно, хотя бы потому, что лишь малая доля этого слоя могли бы существенно улучшить свои жилищные условия, например, а это качество было бы обязательным для отнесения к среднему классу в развитой европейской стране.

Богатыми в России можно считать лишь 5-7% населения.

Выше мы написали, что российское общество находится ещё в процессе перехода, преобразования. А здесь мы говорим об устойчивой стратификации. Одно не противоречит другому, потому что устойчивое разделение по доходам, уровню жизни сопровождается переходом людей из одного класса в другой по месту в системе эксплуатации. Люди с низким уровнем доходов не могут дать своим детям образование, достаточное, чтобы занять более высокую социальную ступень. Богатые дают детям не просто образование, но отдают их в учебные заведения именно для богатых, для высшего класса, обеспечивают, говоря буржуазным языком, лучшие стартовые позиции в жизни. Бедным - низкоквалифицированный наёмный труд, богатым - места достаточно высокопоставленных госчиновников или управляющих на предприятиях, с возможностью самим стать капиталистами.

Такое социальное расслоение увеличит расслоение по доходам, медианный слой будет становиться всё тоньше, как это происходило и происходит во всех капиталистических странах.

"Таким образом, на устойчивое положение в будущем может рассчитывать примерно треть населения с учётом высших слоёв... Плюс ещё примерно 10-15% населения находится в состоянии неустойчивого равновесия, и их положение может улучшаться или ухудшаться в зависимости от текущей коньюнктуры. При этом 50-60% населения обречены при сохранении нынешних тенденций на прогрессирующее ухудшение их положения и плавное соскальзывание вниз от малообеспеченности к более или менее глубокой бедности. ...видимо правы оказываются те, кто говорит о скатывании России к латиноамериканскому сценарию развития."[163-164]

Мы дали таблицу стратификации по ИУЖ, изменения в ней невелики. В книге даны таблицы по отдельным видам имущества. И по этим данным уже заметны изменения, о которых говорит автор.

Вот и вся цена слов правительства о стабильности, снизошедшей на Россию в послеельцинскую эпоху. Это стабильное дрейф в сторону "пылающего континента". Отсюда следуют несколько выводов.

Во-первых, все разговоры об инновациях, высокоразвитой конкурентоспособной промышленности остаются разговорами. Став хозяевами в стране, где был квалифицированный рабочий класс, наши буржуи уничтожили его. Бедность населения - это ещё и низкая квалификация. Рабочих уже не хватает, чтобы поддерживать обороноспособность. Дальше будет не лучше.

Во-вторых, похожее социальное положение ведёт к похожим событиям. В годы революции Кубу назвали пылающим островом. Потом перенесли это название на всю Латинскую Америку. Если наше общество развивается в ту сторону, то нас ждут многочисленные, мягко говоря, социальные конфликты, которые могут закончиться только революцией. В случае победы контрреволюции эти конфликты лишь затихнут, чтобы вскоре разгореться.

В-третьих, в обществе образуется значительный слой мелкой буржуазии. Это не крестьяне, как сто лет назад, но их социальная роль будет похожа. Значит, перед победившей в России революцией встанут те же три задачи: индустриализация, коллективизация, культурная революция.

Иван Пацюк

Обсудить на форуме