С Днем знаний, дорогие гастарбайтеры!

В День знаний празднично одетые школьники заполняют город. Утром они со цветами идут в школы: малыши – в костюмчиках и белых рубашках, с родителями, старшеклассники – в модной одежде, без родителей и часто без портфелей. Днем они медленно возвращаются домой: малыши рассказывают друг другу о лете, старшеклассники идут пить пиво.

В моем районе сегодня даже установили сцену, с которой выступали чиновники, учителя, дети… Играла музыка, проходила торжественная линейка. Какой-то предприимчивый делец даже поставил аттракционы. В общем, веселье – "День знаний" все-таки!

Еще у нас в районе, как и везде, продают фрукты и овощи. У нас это делают узбеки: пару лет назад они начинали с одного лоточка, а теперь, как я погляжу, у них целая сеть.

Итак, "День знаний", веселые школьники бредут домой, узбеки выгружают из «Газели» помидоры, а я стою рядом и курю.

За прилавком у узбеков стоит мальчик лет тринадцати – пока взрослые ставят новый товар, он лихо торгует, дает сдачу, говорит «спасибо за пакупка».

Повторю – кругом дети, смех, мамы с колясками идут… Хорошо, одним словом… Тут смотрю: по тротуару едут милицейские «жигули». Останавливается в трех метрах от узбеков. Из машины выходят два огромных милиционера в бронежилетах. Один остался за рулем и с улыбочкой манит кого-то. Потом делает еще более удивительный жест: воздушный поцелуй.

Я думаю – кому это он? Школьнице что ли, повилявшей мимо него бедрами?

В это время двое других подошли к узбекам и говорят, указывая на парня:

– Так, мы его забираем.

Ага, значит милиционер в машине виртуально целовал парнишку за прилавком. Интересный юморок…

Узбеки, не переставая разгружать, спрашивают:

– Кого забираете?

– Парня вашего.
– За что?

– Дежурный сказал.

– Какой дежурный?

– Какая разница. Придете – разберетесь.

Один из узбеков стал протестовать:

– За что? Он не продавец? Я продавец, он просто так стоит…

Парень продолжал работать – давала кому-то сдачу.

Милиционеры даже не слушали узбека:

– Нам все равно. Мы его забираем.

Парень вытер тряпкой руки и покорно, опустив голову, пошел к машине. Туда же сели и менты. «Жигули» уехали.

Один из узбеков занял его место за прилавком, а другой продолжил разгрузку. Я подошел к ним, стал спрашивать, за что забрали парня. Они сказали, что не знают; но, скорее всего, потому, что он – несовершеннолетний.

– А сколько ему лет? – спрашиваю я.

– Семнадцать.

Я сильно засомневался в этом – парню было от силы четырнадцать лет.

– А школу-то он закончил?

– Да, девять классов в Узбекистане. Его отец у нас работает.

И они продолжили торговлю – нельзя упускать выручку, сегодня праздничный день. Вечером они, наверное, сходят в отделение и заплатят за парня. Им не привыкать.

Меня почти не поразило, что менты вот так нагло, на глазах у всех забрали этого узбека – мы к этому привыкли, если к этому можно привыкнуть. Меня почти не поразил контраст между весельем обычных детей и вот этим задержанием – в конце концов, подобный контраст является одним из символов современной России.

Нет, я больше всего испугался за мальчика – какое у него будет воспоминание о детстве? Что он будет помнить – полуголодное существование в Узбекистане, поездку в Россию к отцу, тяжелую работу, сидение в отделениях, бесконечные задержания, бесправное положение, невероятно бессмысленные и злые лица милиционеров? Что?

И, наконец, вопрос Сент-Экзюпери – кто ответит за то, что в этом мальчике, возможно, убит Моцарт?

А. Малютин